Основано на реальных событиях

После затяжной зимы, в один из первых весенних теплых вечеров мы неспешно прогуливаемся по улицам нашего небольшого городка. Я держу за руку девушку, в которую влюблен. Легкий ветер играет в её волосах, она улыбается и смотрит на меня своими серо-голубыми глазами. Я наслаждаюсь этим мгновением и чувствую, что это, наверное, и есть тот короткий миг, который мы называем счастьем. Она обращается ко мне по имени. Она зовет меня…

…Я постепенно прихожу в сознание. Жгучая боль от полученного в грудь ранения отрезвляет, возвращая меня в реальность. Мне душно и жарко. Превозмогая боль, сквозь стон, пытаюсь пошевелиться, разжимая запекшиеся от жажды губы. Пить… Ужасно хочется пить, но моя фляга пуста. Июньское солнце жаркого лета 1941 года делает свою работу, и трупы погибших возле меня товарищей начинают издавать ужасный, тошнотворный запах. Я все еще жив. И снова в реальности, на войне. Вокруг только смерть, которая уже нависла надо мной и ведет последний отсчет моего земного пребывания. Я опять в этом ужасе, от которого хочется скрыться. Закрыть глаза и остаться там, навсегда рядом с ней, где царит мир и покой. Хотя бы на время забыться, избавиться от этой жуткой, до боли ясной реальности. Но я все еще борюсь со смертью. А значит, я еще жив…

В 1940 году во время второй мировой войны, я был мобилизирован на военную службу, так и недоучившись в университете. В наш полк поступил на должность командира отделения, в звании ефрейтора. В то время, когда в Европе уже полыхала война и на ее полях ежедневно погибали люди, наши армейские будни протекали относительно спокойно. Поход за походом, тренировки в стрельбе, форсированию водных преград, навыки рукопашного боя и так далее. Шел 1941 год. Для усиления приграничных рубежей, наш полк был переведен для прохождения службы в новое место, с дислокацией возле самой границы, которая в то время проходила по реке Буг. Отдел пропаганды ежедневно рассказывал нам о политических событиях, завершая тем, что враг не дремлет и неровен час, нам придется столкнуться с ним лицом к лицу.

Сюда постоянно приходят письма от моей девушки, которая ждёт меня в родном городе. В моменты, когда есть свободное время, неспешно перечитываю последние весточки по несколько раз и только тогда пишу ответ, начиная со слов: «Здравствуй, моя дорогая! С любовью шлю привет тебе с границы!»
В каждом своем письме она спрашивает про обстановку в приграничье, и каждый раз я ее успокаиваю, уходя от ответа. Хотя предчувствие чего-то страшного давно меня не покидает. Тревожная обстановка царит и среди личного состава, все в ожидании чего-то. В последнее время стало поступать все больше вооружения и техники в расположение наших частей. И становится понятно, что слухи, витающие в части, и предчувствие были не на пустом месте. Все указывало на то, что скоро должно что-то произойти…

В летнюю ночь на 22 июня 1941 года, в 03-15 ночи начался мощный огневой налет артиллерии. Такого я никогда в жизни не видел! От бесчисленных огней разрывающихся снарядов всех калибров пылало небо, раздавался страшный грохот, треск и вой, будто на землю пришел ад. Зловещее предчувствие сбылось…

Рота нашего полка оказалась в эпицентре с самых первых минут начала боевых действий. Конечно, все это я представлял себе иначе, отрабатывая военные навыки на тренировках. Там не было гибнущих людей, никто не показывал юным солдатикам, как выглядят разорванные тела людей и животных, как льется ручьями кровь, как стоны и нечеловеческие крики раненых заглушают все мысли в голове, как на твоих глазах погибают товарищи. Глядя на все происходящее, было трудно представить, что ещё вчера воздух был свежим и прозрачным, а тишину нарушали только вкрадчивые трещётки цикад. Так для меня началась война, первая встреча с врагом, первая кровь, первые потери.

Ранним утром 22 июня, по распоряжению командира полка, я и 6 рядовых выдвинулись к остаткам нашей 12 роты, чтобы поддержать их, залегших и окопавшихся, ведущих бой с противником. Выйдя на открытое место, откуда-то со стороны по нам открыли огонь из автоматического оружия. Светлые фонтанчики песка, образуя смертельную «пляску» вокруг моего отделения, то и дело сражали наповал одного за другим. Пробежав с левой стороны от старого каземата и лежащего перед ним большого палаточного городка, мы двигались до тех пор, пока не обнаружили находящуюся на возвышении окопанную вражескую огневую позицию, до которой живыми добрались я и еще два солдата.

Оказавшись в этом окопе, я отдал приказ рассредоточиться по разным направлениям, заняв, таким образом, круговую оборону на этом участке. Враги продолжали вести по нам огонь из своих укрытий. Смерть пожинала свои богатые плоды. Приподнявшись на краю огневой позиции, чтобы определить место откуда по нам ведут огонь, я услышал окрик находящегося за мной солдата: «Пригнись!» Едва я сделал это, как мою грудь пронзил сильный удар, от которого я рухнул на дно окопа и погрузился в темноту…

Когда по прошествии долгого времени я вернулся в сознание, мне открылась страшная картина. На переднем крае огневой позиции лежал один из моих стрелков с тяжелым ранением в легкое и стонал от боли. Справа от меня сидел второй боец, который больше не двигался, как бы я к нему ни обращался. Со всех сторон вокруг нас звучали стоны беспомощных раненых.

Помогая себе только одной рукой, я из последних сил попытался лечь немного удобнее. Моя грудь как будто налилась свинцом, китель и рубашка пропитались кровью. Ощупывая себя, я стал искать место ранения, до тех пор, пока наконец под левой ключицей не нашел входное отверстие. Оторвав кусок от своего нательного белья, наложил повязку на входное отверстие, чтобы образовалась корка. Выходное высохло, за время обморока и лежания на спине. Любое действие доставляло мне мучительную боль, но при этом я чувствовал себя спасенным.

Постепенно клонился к закату страшно горячий день, и на уставшее от борьбы поле сражения вторглась безотрадная ночь. С наступлением темноты перестал подавать признаки жизни мой раненый товарищ. Я закрыл глаза и провалился в сон, который оказался очень коротким, так как ночью снова и снова взвывал страшный, казалось, бесконечный артиллерийский огонь, а в перерывах между ним, в зловещем мраке, где-то совсем рядом, отрывисто звучали резкие выстрелы стрелкового оружия.

Странно, я понимаю, что скоро погибну, но мне совсем не страшно. В какой то момент мне показалось, что перестала болеть рана в груди и по всему телу пошло тепло. Стало вдруг очень спокойно и хорошо. Запах дыма и гари сменил аромат цветущего луга, какой бывает на закате летнего дня. Я почувствовал, что рядом кто-то стоит. Повернулся и увидел свою возлюбленную, её светлые волосы слегка трепал теплый ветер. Она смотрела на меня и улыбалась, протягивая ко мне свои руки. Чей-то знакомый голос произнёс: «Она уже идет». Я повернулся и увидел погибшего сегодня утром стрелка из своего подразделения с окровавленным лицом, повторяющего мне: «Она уже идет»…

…Я пришел в себя от ночного холода и ноющей боли. В небо то и дело поднимались белые осветительные ракеты, после которых над полем боя снова и снова возобновлялись короткие перестрелки. На горизонте светлело небо, и я никогда еще так не ждал наступающего дня. Из рюкзака погибшего товарища мне удалось достать хлеб и флягу с водой. Этот нехитрый завтрак занял все мои мысли на какое-то время. Закончив с едой, я, с трудом повернувшись на бок и подложив под щеку приклад своей винтовки, попытался заснуть.

В какой-то момент стало тихо. Я открыл глаза и увидел, как по моей руке ползет муравей. Мелкая букашка, для которой времени не существует. В отличие от меня, для которого каждая минута в этом земляном плену кажется вечностью. Как он смог выжить после того, что тут случилось? Муравей слез с моей руки и стал карабкаться вверх на край окопа, осыпая за собой мелкие песчинки. Он упорно перебирал лапками, но каждый раз съезжал вниз. Я протянул к нему руку и дал возможность залезть на ладонь, поднес маленькое насекомое к краю окопа и опустил на землю. Что ж, один из заложников этого места спасен, подумал я, как вдруг все мои мысли заглушили новые разрывы снарядов, которые ложились совсем рядом с местом моего укрытия. Так начался отсчет нового дня. Задрожала земля и снова смертельный ураган бьющей артиллерии прервал короткое затишье.

Ко всему происходящему добавилась еще одна проблема. Солнце поднялось к вершине небосклона и стало неимоверно жарко. Дым и пыль вперемешку с гарью наполнили воздух до предела. Порой мне просто нечем было дышать, но самое ужасное, что у меня больше не было воды. «Господь всемилостивый, спаси меня!» шептал я высохшими и потрескавшимися губами. Кто и для чего затеял эту никому не нужную войну? Зачем, а главное ради чего люди убивают друг друга? Так не хочется умирать! Еще столько всего в жизни хочется сделать! Где я теперь, и что делаю здесь? Беспомощно лежу в окопе, в окружении убитых товарищей, в ожидании своей скорбной участи.

Темнело. Этот ужасный день близился к концу, когда я услышал неподалеку чьи-то голоса. Кто-то тихо говорил на непонятном мне языке. Я закрыл от страха глаза и приготовился к самому страшному. Больше всего мне не хотелось быть убитым или попасть в плен, находясь в этом беззащитном состоянии. Через мгновение в окоп вползли два человека. На них была форма наших противников. Они с удивлением посмотрели на меня, один из них наставил на меня дуло своего пистолета. Я медленно поднял здоровую руку и показал им на свою окровавленную рану. Эти двое о чем-то поговорили, то и дело кивая на меня. Потом один из них взял мою флягу, потряс ее, поняв что она пуста, отбросил в сторону. Затем они осторожно выглянули через край окопа и, убедившись что там безопасно, покинули мое убежище, выскользнув наружу так же бесшумно.

Наступила вторая ночь. Выпавшая ночная роса покрыла мой стальной шлем и это стало для меня спасением. Я подносил его к своим губам и промакивая их, уталял жажду. Мои силы были на исходе, рана не давала покоя, я не мог пошевелиться от ужасной боли и мне казалось, что болит не только рана, но все тело выворачивает наизнанку. Хотелось кричать. Я закусывал ворот своего кителя и сквозь зубы стонал от дикой боли. Дожить бы до рассвета, просто дожить до рассвета. Мне больше всего не хотелось умереть во тьме, так и не увидев свет нового дня.

По тому, как стала затихать стрельба, я понял, что сопротивление врага начинает ослабевать, а это означало, что меня могут найти свои, когда будут осматривать захваченную местность. А может наоборот? Фронт сдвинулся в обратном направлении, и я уже глубоко в тылу противника? Откуда тут могли взяться эти двое? Страх снова овладел мной. Тело знобило, а потом бросало в жар. В какой-то момент я стал терять чувство реальности. Надо мной было только звездное небо и оно завораживало своей красотой. Я закрыл глаза и увидел своих родителей. Они так меня любят и гордятся мной! Мать протягивает мне большую кружку холодной воды и я пью большими глотками. Затем зачерпываю еще воды и снова пью. Мы гуляем в парке с любимой девушкой, я держу ее за руку и смотрю в ее красивые глаза. Она улыбается и уводит меня за собой, но я не могу сдвинуться с места, оборачиваюсь и вижу пожар позади меня по всей линии горизонта. Горит земля и что-то удерживает меня за плечо и тянет назад, в этот ад, доставляя мне мучительную боль…

…Новый день. Солнце в зените. Невыносимо жарко. Я снова здесь, в этом окопе. Снова среди этого смрада и гари. Я на войне. Пытаюсь закрыть глаза и увидеть моих родителей и возлюбленную. Мысли о них и чувство любви — это то, что даёт мне силы! Нет, я не могу умереть! Я должен выжить и буду бороться! Я хочу вернуться домой, я просто хочу жить!

Собрав силы и превозмогая боль, я приподнялся на локоть здоровой руки и выглянул из своего окопа. В направлении моего укрытия кто-то полз. По цвету формы было понятно: он свой. Помощь подоспела от санитара нашего полка. Он дал мне флягу полную воды и перевязал меня. Несмотря на уговоры, я все же отложил свою транспортировку в медицинский пункт до спасительной ночной темноты, чтобы не стать в последний момент жертвой неосмотрительности. Лишь когда с места боя меня доставили в полевой госпиталь Брест Литовска, я наконец выдохнул. Мой кошмар закончился.

Меня зовут ефрейтор Ганс Тойчлер. И я выжил!

P.S. Командир отделения штурмовой группы 1-го взвода 135 пехотного полка вермахта ефрейтор Ганс Тойчлер, участвовал в штурме Брестской крепости в июне 1941 года. Утром 22 июня его группа была разбита в районе Восточного форта на Кобринском укреплении, а сам он ранен. В течении трех суток считался пропавшим без вести. После лечения в госпитале Тойчлер был снова отправлен на фронт, где в феврале 1944 года попал в советский плен.

В 1945 году вернулся домой в Австрию, в свой родной город Грац. Женился и продолжил обучение в университете. Всю жизнь проработал преподавателем. Получил ученую докторскую степень. Воспитал с женой двух сыновей. Ганс Тойчлер умер в 2015 году в возрасте 95 лет.

Выживший